Тэг: Саратов. (2) Дребезжит и брезжит

Posted on 02.01.2014

Автор: Владимир ПОТАПОВ

ТЕЛЕФОННАЯ КНИГА

В порядочном доме она лежала рядом с телефонным аппаратом – немного потрепанная, с карандашными и чернильными приписками. На моей саратовской памяти выдержала два издания – ту, что старше, я уже забыл, а вышедшая в 70-х была в переплете цвета заветрившейся кабачковой икры (это в лучшем случае), с тиснением – памятник Чернышевскому и мост через Волгу.

Ни один роман, никакой футуристический сборник стихов не сравнится с телефонной книгой. Она полна лингвистических неожиданностей, того и гляди брызнет, как зеленое яблоко кислым соком. В саратовской, например, соседствовали фамилии Псёха и Пстыга. Я потом навел справки – один оказался актером кукольного театра.

И еще был Хелемендик, дай Бог здоровья всему их семейству. И Интеллегатор. Мне кажется, я его не придумал, просто не сумел бы.

МУЗЕЙ ГОЛОДА

Вздохнул, бросил в рот несколько комочков снега и, преодолевая сковывающее тело оцепенение, достал из кармана ржавую банку, открыл ее кинжалом. Он положил в рот кусок замерзшего, безвкусного сала, хотел его проглотить, но сало растаяло. Он ощутил во рту его вкус и вдруг почувствовал такой голод, что с трудом заставил себя оторваться от банки, и принялся есть снег, чтобы только что-нибудь глотать. («Повесть о настоящем человеке»)

Французская открытка, выпущенная в помощь голодающим Поволжья

Французская открытка, выпущенная в помощь голодающим Поволжья

Бабушка вспоминала, что в 1921 году во время голода в Поволжье многие подбирали с земли и сосали гладкие камушки. Чтобы что-то было во рту.

До 30-х годов в Саратове был Музей голода. А ведь гениальная идея.

Музей голода в бывшем особняке Петра Шмидта

Музей голода в бывшем особняке Петра Шмидта

ВЕСЕЛЫМИ СТОПАМИ

Мой стиль: не говел, а разговляюсь. По-хорошему надо как – непременно с ветчиной, толстыми розовыми ломтями окорока, сидя за столом. И чтобы белая тугая скатерть, искры в хрустале и тарелки подобраны в цвет к кушаньям.

Но маленькое мое семейство давно спит. Я отщипнул от кулича и уселся в кресле с ноутбуком, яблоком и бокалом калифорнийского Шабли (на троечку, но дешево).

Пасхи, Пасхи. Одно их первых воспоминаний: бабушка взяла меня освящать куличи в ограде Троицкого собора, холодные капли воды на лице.

И все последующие годы: дома ставят куличи, и мама каждый раз волнуется – поднимутся ли?

Потом Москва. Женя Попов везет меня в новый храм на «Динамо».

Потом года два или три я езжу к Рождеству Богородицы в Путинках, там встречаю Сашу Михайлова и еще каких-то знакомых.

Потом какой же это год был – 1996-й? М. и Ш. потащили ко всенощной в церковь у Никитских ворот. Потом по темным улицам мы вернулись к ним на Тверскую, за заботливо приготовленный стол – они-то в отличие от меня исправно постились, сидели на пугавшем меня медке с орехами – и потом с удовольствием – со скоромными тяжелыми блюдами, с водочкой – разговлялись.

Сидели до утра. Говорили, говорили, говорили. Сейчас бы так поговорить – стал бы я лет на двадцать моложе.

Давно уже их нет. В той церкви и отпели – сначала Ленку, потом Сережу.

Ну да ладно. Пасха красная. Идем веселыми стопами. Чаем воскрешения мертвых и жизни будущего века.

ЧАЙ

Бабка М.Н. пила чай, настругав в чашку айвы – огромной, желтой, каменной. В кипятке каменные стружки размякали до одеревенелых.

Вспомнил сейчас запах. Он был тонок и прекрасен. Из чего состоит это воспоминание – из запаха, из воспоминания о запахе, из воспоминания о воспоминании?

Лучшей считалась алмаатинская айва. Другой, впрочем, и не было. Сейчас на рынках продают какую-то импортную, гламурную.

В домике бабушки Мани, сестры другой моей бабки А.В., по углам большой комнаты, «залы», стояли аналои, на них лежали открытые церковные книги. После ее смерти мне достались хрустальная солонка, дулевская чашка с блюдцем и старинная Псалтирь. В десятом классе я простудился, неделю провалялся в постели и от нечего делать выучился бегло читать по-церковнославянски. «Человек, яко трава дние его, яко цвет сельный, тако оцветет».

Меня приводили к ней – и сразу выставляли в садик, под огромные георгины, чтобы я не мешал сестрам беседовать. Там я скучал и воевал с ленивыми шмелями, пока, утолив первый информационный голод, бабки не звали меня в дом.

Бабушка Маня была чаевница, она заваривала смесь краснодарского с цейлонским и наполняла блюдца вареньем – грушевым, вишневым и моим любимым смородинным. Сидеть за столом полагалось тихо, не вмешиваясь в разговор взрослых, и я развлекался тем, что незаметно наклонял ребристую чашку из стороны в сторону – так, чтобы прозрачный медно-красный расплав, не покачнувшись, оставался на месте.

Тикали часы на стене.

<> 

В самом начале 90-х меня спросили, не помогу ли я написать воспоминания одному вору в законе. Я отказался, поскольку полагал, что, войдя в эту реку, из нее никогда уже не выйдешь окончательно. А я не хотел, чтобы много лет спустя незнакомые люди передавали мне приветы из прошлого. Не люблю незнакомых людей.

Да и законник был, прямо сказать, так себе. Сел по бытовой статье, чуть ли ни шофером был и задавил кого-то, короновали его в 50-х на тогдашнем безрыбье-безворье. Жизнь так сложилась. А мог бы в партию вступить, стать начальником автобазы, потом секретарем райкома.

На покое проживал он в Энгельсе в снятом для него доме, шпилил в картишки с приставленным помощником, да иногда выезжал разбирать споры.

Сейчас я жалею, что отказался тогда. Законник был старенький, давно помер, и пестрый этнографический материал пропал.

Кроме того, мне сходу предлагали подарить волыну. В счет гонорара.

<> 

15 минут славы. Я официально признан знаменитым выпускником ф.м.ш. № 13 г. Саратова. Правда, в непрофильной номинации троечников медиа-персон и менеджеров, но все равно – я горд.

Надо мной в списке – Паша М. Последний раз я видел его в 1973-м, когда они с Мишкой Б., давно обретающимся в Нью-Йорке, яростно били друг другу морды на школьном дворе.

P.S. Поскольку за три года обучения педсовет 7 (семь) раз рассматривал вопрос о моем отчислении, хочу выразить запоздалую признательность педагогам за то, что а) все-таки не выгнали, б) торжествующе спрошу (хотя уже некого): и кто таки был прав? в) и сам отвечу: права была добрейшая Полина (по паспорту Пелагея) Ивановна Шалимова, моя классная руководительница в 8 классе, которая говорила моей маме: «Мальчик хороший! Только не запоздайте принять меры!»

Полина Ивановна, как я теперь вижу, была красавица. Ей бы в сталинском кино сниматься, а не таких дураков, как я, учить.

А это Альберт Сергеевич, мой классный в 9–10 классах. Сказать честно, я не был его любимцем. Зато я его вспоминаю с любовью и благодарностью.

А это Федор Сергеевич, чудесный. Только сегодня узнал, что он был в плену во Франции. Понятно, что было дальше – со всеми остановками. Мне он сказал: «Я слышал, вы собрались на биофак, это не шутка? Ну, возможно, лучший вариант для вас».
А это наша Серафима Алексеевна Одинцова,
Сара. Великая. Даже мама ее побаивалась. Кто-то мне рассказывал, что, уйдя наконец на пенсию, она жила и умерла в одиночестве.

13-я школа (бывший дом призрения) в 1956 году

<> 

…среди водяных пистолетов высоко ценились прозрачные.

<> 

О жизненном тонусе Лёлика лучше всего говорят жена, сын и дочь. Я нежно люблю этого хитрого конформиста. Мы с ним одной крови – с саратовской улицы 20-летия ВЛКСМ.

Чтобы и мы так в свои 75.

Олег Табаков в фильме "Испытательный срок" (1960 год)

<> 

Геннадий Нарышкин был блондином и саратовским певцом. К сожалению, совершенно неизвестным за пределами Саратова.

Вадим Шпитальный был лысым саратовским футболистом. Увы, болельщикам из других городов его имя мало что говорило.

Капитан Крылов был регулировщиком движения на углу Ленина и Максима Горького, острословом с рупором. О степени его известности вы уже догадались.

Дубинский был шпрехшталмейстером. Мухина-Петринская и Рязанова – писательницами для юношества. Мерцлин – ректором университета. Гущин – художником, вернувшимся из Парижа. М.П. Кутанин и его ученик А.Л. Гамбург – психиатрами. Леша с галстуками – дурачком с улицы Некрасова.

Если подумать, в Саратове было все необходимое, ключая воблу с икрой и прогорклое уже к моменту поступления в продажу пиво «Жигулевское». Мы могли бы прожить без всей остальной планеты. Зачем нам Бангладеш или Сандвичевы острова? Поскучали бы, конечно, но потом справились.

<> 

Понял, откуда это чувство недосыпа. Оно не врожденное. Это началось, когда родился сын, и приходилось стирать и сушить над газом марлю, а утром со звенящей головой идти на детскую кухню за питанием. От Чапаевской до Радищевской, там вниз, потом в гору, потом направо. Звякали в авоське бутылочки на сдачу, похрустывал под ногами, как пустые ампулки, снег.

ДРЕБЕЗЖИТ И БРЕЗЖИТ

В Саратове я жил окнами на трамвайную линию. Бывало, проснешься ни свет ни заря, а за окном дребезжит и брезжит.

<> 

Когда я был маленьким, в городе ежегодно проводили конкурсы ирландских сеттеров. Солидно проводили – с типографскими афишами на щитах для объявлений. Когда эти щиты исчезли? Я и не заметил.

Это были популярные в 60-х охотничьи собаки – по боровой дичи. Как русские спаниели – по уткам. Сеттеров и спаниелей в Саратове было пруд пруди, пойнтеров чуть меньше. Параллельно ровным пламенем пылала мода на овчарок – собак, понятное дело, сторожевых. «Немецкие» в стране-победительнице не говорили, говорили «восточноевропейские», усматривая в этом тонкие политические отличия, как между трофейной «Лейкой» и красногорским «Зенитом», между пишущими машинками «Рейнметалл» и «Украина».

Примерно в 70-х, собак стали заводить не для пользы, а для развлечения. Помню сменявшие одна другую волны популярности боксеров, доберманов, дурных черных терьеров, колли. Последним на моей памяти был всплеск любви к ротвейлерам – уже в 80-х. Дальше я не следил. Некогда стало. Ускорение, перестройка, взрыв.

Где боксеры, где русские спаниели, где черные дураки-терьеры и кавказские овчарки? Они еще лают в Саратове?

P.S. Профессиональной болезнью недекоративных русских спаниелей был ревматизм, развивавшийся от лазания за утками в холодную воду. В старости некоторые ковыляли уже с трудом.

P.P.S. Забыл еще моду на болонок. Продержалась примерно полтора лесятилетия.

<> 

Приходилось вам спать в кинотеатре?

На учебных фильмах в затемненном классе, под стрекочущий – тррррррррр – и неразборчиво бубнящий что-то просветительское проектор голова сама клонилась к парте… И вдруг в самый сладкий момент поставленный голос диктора грянет что-то вроде «Процесс деления вакуолей!»

Это не то. В школе не считова. А вот в кинотеатре? Помню, я скучал-скучал, крепился-крепился, да и заснул в «Ударнике»* на иранской ленте «Мазандаранский тигр». Бабка с подругой (по-уличному Манишна) взяли меня с собой на утренний сеанс. Проснулся под конец, когда все уже погибли или наоборот воссоединились, и бабка с подругой, как декабристы на барельефе, рыдали в мелькающем отраженном свете экрана… Картинка до сих пор перед глазами.

* Саратовский «Ударник», на улице Максима Горького, а не тот, что в московском Доме на набережной. В столичном «Ударнике» я, кажется, и не был никогда.

Кинотеатр "Ударник" в 1956 году

И теперь, читая про поэтические взлеты иранского кино, я киваю – как же, помню, «Мазандаранский тигр»…

Недавно по Евроньюс показали сюжет, как иранская киногруппа сняла в Европе прогрессивный фильм. По ходу действия актрисы заходили в море в трусах и лифчиках. Но это внешне, а внутренне они играли, конечно, пробудившуюся чувственность, котору угнетает реакционный режим аятолл и стражей революции. Эту козырную сцену в трусах телевизионщики и показали. Что сказать – девушки персиянские, прогрессивные, роскошные, видно, что любят пахлаву, но в кадр пока влезают. У нас на Волге одну такую из хулиганских побуждений бросили в набежавшую волну.

Понятно, что после этого прогрессивного художественного жеста домой киношникам дороги не было, пришлось всей группой остаться в Европе.

Как говорил Жванецкий, жалеют ужасно.

<> 

В той части Саратова, где жили мои бабки, в старых домах Глебоврага было принято закладывать пространство между рамами ватой для тепла и украшать цветным пшеном и елочной канителью, «дождем». И бабка М.Н. так делала. Понятно почему – мало красок было в окружающей действительности, русский ацветоминоз.

Пишу это и осознаю, что февраль на исходе, хочешь – не хочешь, а елку пора разбирать. Хотя дочь против. Да и мне жаль.

Сентябрь 2009 – февраль 2011

Использованы фотографии Германа Рассветова, из личного архива Станислава Гридасова, а также открытки, опубликованные на сайте Oldsaratov.ru

Владимир Потапов. Тэг: Саратов. (1) Что-то должно остаться

Поделиться в соц. сетях

Share to Google Buzz
Share to Google Plus
Share to LiveJournal
Share to MyWorld
Share to Odnoklassniki